Все прошло, пролетело, пропало.Отзвонила дурная молва.На снега Черной речки упалаЗапрокинутая голова.
Смерть явилась и медлит до срока,Будто мертвой водою поит.А Россия широко и строгоНа посту по-солдатски стоит.
В ледяной петербургской пустыне,На ветру, на юру площадейВ карауле почетном застылиИзваянья понурых людей -
Мужики, офицеры, студенты,Стихотворцы, торговцы, князья:Свечи, факелы, черные ленты,Говор, давка, пробиться нельзя.
Над Невой, и над Невским, и дальше,За грядой колоннад и аркад,Ни смятенья, ни страха, ни фальши -Только алого солнца закат.
Погоди! Он еще окровавитИмператорский штаб и дворец,Отпеванье по-своему справитИ хоругви расплавит в багрец.
Но хоругви и свечи померкли,Скрылось солнце за краем земли.В ту же ночь на Конюшенной церквиНеприкаянный прах увезли.
Длинный ящик прикручен к полозьям,И оплакан метелью навзрыд,И опущен, и стукнулся оземь,И в земле святогорской зарыт.
В страшном городе, в горнице тесной,В ту же ночь или, может, не в туВстал гвардеец-гусар неизвестныйИ допрашивает темноту.
Взыскан смолоду гневом монаршим,Он как демон над веком паритИ с почившим, как с демоном старшим,Как звезда со звездой, говорит.
Впереди ни пощады, ни льготы,Только бури одной благодать.И четыре отсчитаны года.До - бессмертья - рукою подать.
Смерть явилась и медлит до срока,Будто мертвой водою поит.А Россия широко и строгоНа посту по-солдатски стоит.
В ледяной петербургской пустыне,На ветру, на юру площадейВ карауле почетном застылиИзваянья понурых людей -
Мужики, офицеры, студенты,Стихотворцы, торговцы, князья:Свечи, факелы, черные ленты,Говор, давка, пробиться нельзя.
Над Невой, и над Невским, и дальше,За грядой колоннад и аркад,Ни смятенья, ни страха, ни фальши -Только алого солнца закат.
Погоди! Он еще окровавитИмператорский штаб и дворец,Отпеванье по-своему справитИ хоругви расплавит в багрец.
Но хоругви и свечи померкли,Скрылось солнце за краем земли.В ту же ночь на Конюшенной церквиНеприкаянный прах увезли.
Длинный ящик прикручен к полозьям,И оплакан метелью навзрыд,И опущен, и стукнулся оземь,И в земле святогорской зарыт.
В страшном городе, в горнице тесной,В ту же ночь или, может, не в туВстал гвардеец-гусар неизвестныйИ допрашивает темноту.
Взыскан смолоду гневом монаршим,Он как демон над веком паритИ с почившим, как с демоном старшим,Как звезда со звездой, говорит.
Впереди ни пощады, ни льготы,Только бури одной благодать.И четыре отсчитаны года.До - бессмертья - рукою подать.
Об авторе
108 работ
